Смерть - это естественно. Зло - личный Зверь каждого.
Рисование по Скаю..
@темы: Академия Уроборос: УЧЁБА, ИГРЫ
@темы: Академия Уроборос: УЧЁБА, ИГРЫ
Кажется, что за год на кружке было обсуждено абсолютно все. Любые техники, стили, эпохи, основы цвета… Уроки никогда не были скучными, да и этот не планировался. Пётр долго думал, какое же задание дать ученикам сегодня, чтобы те расслабились в это нелегкое время - время сессии. Да и много студентов у себя он не ждет, как никак, всем нужно что-то сдавать, как и ему самому.
- Кто видит человеческое лицо правильно: фотограф, зеркало или художник? Когда-то это спросил Пабло Пикассо, но получить точного ответа нельзя даже сейчас. Даже фотоаппарат меняет пропорции человеческого лица в зависимости от того, какой на нем сейчас объектив. - Петя как всегда беспардонно сидел на своем "учительском столе", начиная свой урок также, как и все прошлые. С наводящего размышления. - Лично мне кажется, что это все чушь собачья. Никто не изобразит себя лучше и правдивее, чем ребёнок. Он хорошо передаст свои эмоции через бумагу, даже сам этого не подозревая, чем пользуются детские психологи. Сам Пабло говорил: "Я могу рисовать как Рафаэль, но мне понадобится вся жизнь, чтобы научиться рисовать так, как рисует ребёнок."
Всё-таки Гордон слез со стола, встав уже в полный рост перед учениками.
- Задание сегодня такое: нарисовать свои эмоции, то каким вы себя сейчас ощущаете. Это может быть что угодно. Можете взять холсты, бумагу любой материал и нарисовать. Руками, кисточками, пальцами, ногами... Чем угодно, как угодно, повеселитесь от души. Я вам запрещаю придерживаться чьего-либо мнения, кроме вашего собственного. Если кто-нибудь захочет порисовать шваброй или ведром - они в углу за мольбертами. Полная свобода творчества все дела, приступайте.
Рисуйте свои эмоции.
Ил знает, что.. Высохшую реку в дымке. Много серого.
С момента его назначения, кажется, прошло всего ничего. Но секретарю удалось познакомиться ближе едва ли не с каждым студентом своего факультета. Узнать про увлечения, расспросить про успеваемость, порадоваться за них, когда дело дошло до успехов в сессии. И все больше и больше узнавая, мужчина не мог нарадоваться, какие же ему достались сокровища, в самом деле.
Вот к одному из них и спешил даже, боясь опоздать из-за неудачно закончившегося совещания. Обычно по нему можно было сверять часы, но в этот день все с самого утра пошло наперекосяк. И теперь Белоснежный спешил в кабинет Искусства, радуясь неимоверно, что сумка была собрана еще с самого вчерашнего вечера. Астрия же ждала его у главного здания, вертелся вокруг себя, гоняясь за хвостом, но как только хозяина увидела, то едва ли не взобралась на спину к мужчине, прячась в капюшоне и за распущенными прядками волос.
Оставалось каких-то несколько метров, когда дверь резко открывается, но там еще только собирался народ. Виновато улыбнувшись [id497781441|Петру], который «восседал» в центре комнаты, мужчина постарался как можно тише перебраться с одной части помещения, от двери, в другую, устраиваясь у открытого окна.
Задание, придуманное самим Творцом, ему показалось довольно забавным, но как только мужчина задумался о своей идее, то все начало принимать куда более серьезный вид. На первый взгляд хотелось просто порисовать, высвободить, так скажем, все свои эмоции, что и требовал председатель кружка. Но мужчине казалось это слишком простым заданием.
Взгляд, отливающий синевой, заинтересованно скользил по только прибывшим ученикам, кажется, те были довольны происходящим. Да и нужно отдать должное, единорогов нужно было похвалить позже за их сплоченность. Вот только этим займется японец потом, а пока хотелось подумать над собственным выполнением задания. И, как раз кстати, в голову пришла довольно занятная мысль.
— [id414621798|Господин Ривз], можно Вас? — голос спокойный, но внутри все бушует и горит, потому что хотелось как можно скорее осуществить задуманное. Краски и подобрать можно будет потом, а пока его целью было выбрать «холст». Да и будет Тэкео глупцом, если не воспользуется такой возможностью. Белоснежные ушки торчком, а улыбка хитрая-хитрая, явно не предвещающая ничего хорошего, — не желаете стать моим холстом?
Не со всеми студентами..
Со Скаем по договорённости.
Сессия была выматывающей… Разумеется, Колдуэлл сталкивался со сдачей всяких зачетов во время своей учебы в своей старой школе, но сравнивать сессию в Уроборосе и в обычной школе просто нельзя. Иная уже почти целый год учиться в Академии и мог смело сказать, что сессия здесь была просто убийственна. Главе Единорогов требовался ментальный отдых. А что может быть лучше, чем кружок, который ведет один из студентов с твоего факультета? Чисто практически можно было поспать, но странным образом последние пару дней Ин спать не хотел. Так что молодой человек направился прямиком к месту проведения кружка искусств. Было немного неожиданно, но все же радостно заметить в помещении нового [id467066612|декана], молодой человек коротко улыбнулся.
Уже сидя на одном из стульев, Единорог необъяснимо чувствовал гордость и радость за своего [id497781441|софакультетника]. Почему-то в голову пришло сравнение в виде отца, который гордиться за своего сына.
«Ну… я же Глава факультета, в конце концов,»- хмыкнул себе под нос он, оглядывая все принадлежности для рисования.
«Логично, фотография искажает с точки зрения, в зеркале искажены собственным восприятием, а художник искажает нас своим собственным восприятием,»- задумчиво кивал Колдуэлл, слушая Гордона.
— Значит… эмоции? - одними губами произнес Единорог.
Молодой человек нахмурился, разглядывая белый лист перед собой. Как можно было изобразить усталость, радость, гордость и желание отдохнуть одновременно? Приложив руку к подбородку, Ин еще раз оглянулся.
«Как насчет акварели и космоса?»- космическое пространство просто нравилось Колдуэллу, а акварелью ему было приятно рисовать, поэтому выбор был очевиден.
Я хотел Илу такое, но передумал. Пустыня лучше его передаст..
Слегка социофобный малый, который пошел на кружок искусств. Не слишком ли иронично звучит? По всей видимости, не слишком, раз новенький решил отправиться туда. А для чего и зачем? Ответ не может дать даже он сам.
Не спеша, парень двигался по длинным коридорам Академии, потому что он часто выходит слишком рано, боясь опоздать куда-то, но в итоге оказывается, что пришел раньше всех, бывает, раньше даже самого преподавателя. Но это лучше, чем опоздать, прийти не вовремя, а потом стоять и мяться возле входа, потому что стремно и неудобно как перед учителем, так и перед его аудиторией. Или же это загоны самого Эрена, которые мешают ему спокойно жить вот уже 10-11 лет.
Шаги раздавались небольшим эхом по помещению, никого вокруг не было видно, только лишь пройдет или пробежит парочка людей мимо единорога, но он не поднимал взгляда на них и не обращал должного внимания. Если только это не пройдет какой-нибудь препод, тогда Шеот точно поздоровается и, по своим японским традициям, может даже поклониться, чем может случайно смутить другого.
Стены в коридоре школы украшали большие окна, в которых открывался вид на прекрасную природу, которая окружает Академию вокруг. Перед тем, как зайти в кабинет, Эрен несколько минут стоял у окна, задумчиво глядя то на небо, то на разговаривающих на улице студентов, а кто-то и вовсе решил поесть на свежем воздухе. «Ну вот, теперь и я есть захотел…».
Наконец, зайдя в кабинет, Шеот сел поодаль ото всех, на предпоследнюю парту возле окна, чтобы было куда отвести взгляд если что. Да и чтобы особо жарко не было.
Заходя в кабинет, он поздоровался только с председателем кружка – Петром. Сев на место, которое выбрал единорог, он подпер рукой подбородок и устремил свой взгляд в окно, положив ногу на ногу. В таком положении он ожидал, когда подтянутся другие студенты и когда начнется урок. Это будет первый творческий кружок, который посетил Эрен, переступая через свои проблемы.
Прошло некоторое время, и Творец объявил задание для всех присутствующих. Сначала Шеот не обрадовался, что придется рисовать, так как его навыки в рисовании… ну, такое себе. Но после того, как он услышал, что можно делать, грубо говоря, все что угодно и как угодно, то это уже значительнее упростило задачу.
Первым делом, Эрен осмотрел других, кто что собирается делать. А сам парень захотел взять холст, предметами для рисования, он решил, будут карандаши, возможно еще кисточки или что-то по типу капиллярных ручек. К последнему Шеот выражал бОльшую симпатию. Впрочем, это не заставило себя долго ждать. Новенький поднялся, взял все, что требуется, и сел обратно с абсолютно невозмутимым лицом. Хоть ему ничего в голову и не приходило, но учитель сказал сделать это любым способом, главное – выразить эмоции внутри себя.
Правда, сейчас эмоции были чернее, чем часть волос на голове Эрена. Может, просто закрасить весь холст черным цветом? Вот вам и выражение внутренних чувств, ощущений и эмоций.
Взяв в руки кисть и обмокнув её в черный цвет, метис принялся что-то вырисовывать. Что-то из своего прошлого. На его лице выражалось не то чтобы спокойствие и хладнокровие, больше пустота и простое отсутствие эмоций. Как на лице, так и в разноцветных глазах. Впрочем, главное, чтобы никто его не отвлекал.
Карандаши и ручки.
Ска не был художником с детства. Иногда мог нарисовать какую-нибудь каракулю, как все остальные бездарные дети и на этом всё заканчивалось. Не было нужды. Да, и желания. Однако, когда способность пробудилась, юноша осознал насколько важно ему знать то, что он представляет детально и с каждой стороны. Вот, тогда-то Легран и завел свой первый альбом. Успехи были… Не скорыми.
На сегодняшний день все его шкафы, что дома, что в школе заполнены альбомами, где на каждой странице красуется то, что он когда-то либо, хотел воссоздать самостоятельно. Это не обязательная процедура, но очень полезная.
На кружок искусств он пошел в надежде отточить свое мастерство, но, к сожалению, или же, к радости, здесь занимались слегка иным… Но Ска втянулся и стал частым гостем. Последний урок в году обещал быть экстравагантным, но…
«Эмоции… Неплохо, но я ожидал большего.»
Пускаться в поиски какого-то безумного материала Легран не стал. Он просто взял любимые восковые мелки и нарисовал очертание человека. Вокруг юноша нарисовал серую массу, кое-где рисуя знаки и символы различных элементов, которые ассоциировались у него со школьными предметами.
Внутри очертания Ска сначала все залил голубой краской, оставив лишь маленькую зону в районе сердца, закрашивая ее ярко-розовым и красным. Ожидая пока высохнет краска, юноша стал подрисовывать к красному пятну ветки сакуры, где лепестки напоминали сердечки.
Восковые мелки.
Удивительно, какой долгий путь в своём понимании искусства прошёл Лео всего за год. Наверное, по сравнению с большинством людей искусства, Маккей впервые взял в руку карандаш довольно поздно, спустя пару месяцев, как его мать посадили. Искусство – музыка и рисование – стали его спасением от шквала разъедающих душу эмоций. Потому-то задание, которое сегодня поставил перед членами кружка Гордон, для Лео стало эдаким окошком в прошлое. И если раньше, когда-то до вступления в кружок искусства, Лео выражал себя лишь через разнообразных персонажей – простые наброски, ничего завершённого и особо сложного, – то теперь в его арсенале было куда больше техник с куда большим пониманием того, чего он хочет от каждой конкретной картины.
Об этой технике Лео читал лишь однажды, но сейчас, ему показалось, было самое время попробовать самому. Холст от положил чуть ли не в центре помещения – ладно, может быть совсем не в центре, просто подальше от стен и на газетки, ведь шакалу совершенно не хотелось расплачиваться затем за порчу школьного имущества в самом прямом смысле слова. Он… мягко скажем, был не настолько богат для этого дерьма. Помимо холста и одежды, которую было не жалко – всё те же чёрные спортивные штаны и бела футболка, в которых он красил кабинет астрономии, – Лео обеспечил себя несколькими ведёрками эмалевой краски и кистями. Он обошёл холст со всех сторон, прикидывая, как же лучше организовать на нём тихий хаос своего эмоционального состояния.
Работа шла медленно. Он начал с краски цвета ночного неба или глубокого океана, сперва разбавив её до нужной консистенции. На холсте тут и там начали возникать очаги тёмно-синих пятен. Куда больше времени заняла работа с более светлыми цветами: разные два-три оттенка голубого и белый Лео наносил на холст брызгами с кистей разного размера и даже – о ужас – пальцами, которые после сегодняшнего занятия наверняка посоперничают с льдинками. Среди всего этого ледяного хаоса затесались вкрапления жёлтого и красного, которые, в некоторых местах перемешиваясь с белым или между собой, создавали эффект глубины изображения. Лео будто бы поливал едва зацветшие в саду мускари, выплёскивая свою тоску, ледяное безразличие, капельки жёлтой надежды и алого гнева вместе с краской.
Но этими хаотичными брызгами, пятнающими бывший некогда девственно-чистым холст и окружающие его старые газеты, Лео не ограничился. Практически посередине, чуть ближе к левой (или правой со стороны художника) стороне будущей картины шакал сделал несколько плавных взмахов широкой кистью, создавая синие лепестки того, что постепенно приняло очертания сердца – нет, не того схематичного символа, а настоящего, анатомического, насколько Лео вообще помнил, как выглядело сердце после пар некромантии. Сердце было воссоздано не точно – как минимум, оно было ледяным, выполненным в синих и голубых тонах, широкими «мазками», его очертания едва угадывались среди общего хаоса красок. Но что было определённо точным в этом изображении, так это «зияющие раны» на сердце – алеющее пятно, похожее на распустившийся в районе предсердий цветок.
Возможно, Лео слишком раскрылся, выразил лишнее, но на удивление членам кружка искусства шакал доверял. Да, это в основном были единороги, но Лео относился к ним абсолютно нейтрально. От этих правильных ребяток он не ожидал, что его могут поднять на смех.
«Чёрт с ним, сойдёт.»
И что он, не умеющий рисовать и особо искусством не увлекающийся, забыл тут? Искал что-то, чем отвлечься от сессии? Тянулся к компании? Опять хотел услышать, что молодец? Нет, это было бы слишком по-детски...
Но факт оставался фактом — сейчас Аки сидел в кабинете искусств и слушал своего бывшего собрата по факультету. Задание, выданное им было и простым, и сложным одновременно. С материалами и красками Куними решил не заморачиваться — холст и акварель его вполне устраивали, а вот определиться со внутренним состоянием оказалось сложнее.
"Так. Каким я себя ощущаю?"
Акира задумчиво уставился на холст, душа в себе желание сдать его таким же, без изменений, и приплести какую-нибудь лабуду про готовность к изменениям и незамутненность сознания.
"Разбитым. Запутавшимся. Испуганным."
На холсте расцветают темные коричневато-зеленые схематичные побеги, переплетаясь причудливой вязью, щетинясь постепенно светло-зелеными шипами, острыми и загнутыми. На земле, из которой растут тернии, Аки нарисовал несколько расколотых черепков, потемневших от времени и больше похожих в его исполнении на какие-то дощечки, но Куними смотрел на картину иначе. И большой красный цветок. Темно-бордовый, с черными прожилками, он наверняка не даже не пахнет и ни одна бабочка не подлетит к нему, заинтересовавшись, но и терниям хочется быть красивыми.
"Какой-то немой призыв о помощи..."
Желание перечеркнуть все, закрасить серым с несколькими цветными брызгами, крепнет, и Куними торопливо отодвигает от себя холст и берет другой, стараясь даже не смотреть в сторону первой работы.
Линч шёл по коридорам, засунув руки в карманы и вместо привычной грозовой тучи напоминая скорее... Очень милую акулу. Наверное. По крайней мере, именно такой эпитеь он услышал. Направлялся он не куда-нибудь, а на кружок искусств
Самое начало Ронан собственно пропустил. Когда он вошёл, все уже что-то сосредоточенно рисовали. Здесь что, весь факультет единорогов полном составе? Сам грезящий здесь был точно не потому, что ему вдруг захотелось повозить кисточкой по бумаге. Его цель сидела на столе посреди всех этих мастеров и наблюдала.
— Петья, — для кого-то может быть удивительным, каким тихим становился Линч рядом с Гордоном. Хотя... Мало кто поднял глаза от своего холста ради вошедшего и потому мало кто заметил поцелуй в щеку, которым Линч "одарил" при приветствии единорога.
Устроив свою задницу рядом с Петей на столе, дракон словно невзначай положил руку на руку Гордона. Явный намёк для тех, кто вообще мог подойти бы с идиотским подкатом. Скрытая угроза, олицетворение которой был Ронан всегда, теперь приобрела смысл:"Не трогай этого парня, и никто не тронет тебя."
— Так... Что они сегодня мазюкают? Деятельность пони с похмелья?
Пальцы сдвинулось чуть выше по руке, но Ронан все не смотрел прямо в глаза. Создавалось ощущение, что он... Стесняется. Хотя по лицу его видно этого не было — ни румянца, ни смущённо го взгляда... Спокоен, как и всегда.
[id497781441|Спи крепко]
[id467066612|*redcapwolfcub]
Говорят, как бы ты не старался, всегда найдется другой азиат, который делает это лучше тебя. Да, по большей части это так. В некоторых вопросах, Ривз определенно был круче своих сверстников и большинство взрослых. Но вот есть моменты, когда даже он не мог справится с чем-либо элементарным. В отношении метиса это было: 1) учеба на английском, 2) музыкальные кружки, 3) изобразительное искусство. Последнее было прямо бельмом на глазу для того, чьи дальние родственники придумали 2д тянок. Какой бы карандаш Ривз не взял, за какой холст бы не сел, у него руки были не из того места. А еще он оказался крайне тупоголовым в отношении искусства. Там, где люди видели глубокие чувства художника, азиат видел скрытую вагину и чайник. Смешно и грешно.
Поэтому он искренне не понимал, какого черта его занесло на кружок юных художников, когда он вроде бы шел в буфет. Но вот он уже сидит перед огромным ватманом, в его руках настроганный карандаш и его всего окружили всевозможные приспособления для творчества. Начиная от мелков (пастели), заканчивая гуашью (акрилом). В одной руке пластиковая палитра, как в садике. И пустота холста удручала. Он был слишком… большой. Сбежать было нереально. Со всех сторон забарикодировали выходы такие же губошлепы, которые попали в сети искусства либо по собственной воле, либо по принуждению. Окруженные такими же орудиями пыток. Шпатели, кисточки, мастики, тюбики, палетки, холсты…Все это обойти по-тихому не получится.
Именно поэтому Ривз согласился чисто отсидеть эти несколько часов пыток в тишине и покое, даже если это значит стать предметом. Было бы страшнее, рисуй они с натуры. Хотя, стоять несколько часов неподвижно было бы легче, чем пытаться наколякать что-то на бумаге.
- Только на спине. (пер.китайский)
Ультиматум, который устроил обоих. И вот, бледненький, словно холст, азиат сидит спиной к взрослому, сложив свою футболку на коленки.
- Только чур, чтобы это можно был смыть!(пер.китайский)
Наблюдать за активной работой учеников так мотивировало, что Петя аж начал подумывать тоже рисовать, вместе с ними. Кто-то скромно уселся в гордом одиночестве, усердно вырисовывая что-то на холстах, но не все, нашли боле находчивые студенты, да и взрослые, решившие ни в чем себе не отказывать. Это радовало. Рисовать на учениках никто не запрещал, ведь так?
- Кстати, холсты можете оставить себе или оставить мне на сожжение. Только в таком случае не подписывайте работы.
Хотелось встать с места и побродить, посмотреть на то, что получается у учеников, но не стал. Наверное мало кому бы хотелось, чтобы ему так нахально заглянули в душу. Очень уж интимный это момент, не стоит им мешать, стоять над душой... Поэтому творец тоже взялся за карандаши и свой блокнот, вычерчивая разноцветные линии, какой-то кислотно-трипный пейзаж, черным рисуя силуэт. Встревоженный, напуганный. Небольшая быстра зарисовка, но актуально передающая все переживания Гордона, понятные только ему. "Невыносимая легкость бытия" - подумал рыжик и отвлекся на вошедшего возлюбленного, получил свой поцелуй в щеку, но никак не мог встретиться с ним взглядом.
- Ты же готовился. Не хочешь тоже порисовать, раз уж пришел.. - Говорит вполголоса, руку чужую оглаживает, незаметно в ладонь вкладывая карандаш. Замечает эту непонятную сковоность, стеснение.. Неужели это из-за того, что тут люди? Обеспокоено оглядывает ещё раз в глаза заглядывает, шепча.- Что-то случилось?
Он прибыл со всеми вместе. Он снова не привлекал внимания и с ленцой кота наблюдал за «жизнью маленького царства», разделённого на четыре части.
Скучно. Но вид грифон оставлял величавый и уважительно относился к ведущему кружка, пусть внешность того чуть коробила взгляд.
Пусто. Илларион тускнел, словно разлитый по асфальту бензин.
В какой-то момент у него запал на наброски, и рисование в целом, стал иссякать со скоростью лавины. Лишь братская улыбка поддерживала тлеющие угли того запала.
«Не хочу рисовать», - повторилась пагубная мысль. Ил свысока смотрел на всякое желание творить. Передоз прекрасным случился внезапно и теперь он искал материального спасения.
Занять руки - лучшее решение, когда внутри полная пустота.
Но начав рисовать по заданию юноша обнаружил, что не так уж и пуст.
На холсте, расположенном вертикально, в самом низу оказалась пустыня. Акварели песочный эффект помогла достичь щётка. Ил касался щетиной мокрой бумаги. В прожимах серый цвет собирался в густые "песчинки". Затем ровной губкой в хаотичном порядке был нарисован серый туман, дымка над всей пустыней в рамках краёв холста. Белилами и губкой добавлен эффект свечения.
Самый верх Ил смочил последним и мазанул белым. Капли стекали вниз и в них была добавлена капелька шизофренического коричневого.
Но всё равно, не за что было уцепиться взгляду, как и ему душой на данный момент. Ил посмотрел на чужие работы. Первой попалась на глаза работа Акиры. Тот её заканчивал.
Тернии.
А почему что-то всколыхнулось внутри?
«Тернии и цветок. Они защищаются массовостью и шипами»
Илларион оставил свою пустоту в одиночестве и подошёл к Аки, который уже взял другой холст. Он склонился, почти выглядывая из-за плеча парня.
– Добра, юноша. Зачем [id403922821|тебе]
больше этого? – вполголоса спросил он. – Может... На шипах не хватает крови?
Ой, Ил словно перетёк в мир образов и внезапно нашёл тот самый "маяк" в лице первогодки драконов. Ни на что не надеялся.
И да, никаких грифонских регалий он на это досуговое занятие не носил. Светлая серая рубаха, кулон - кошачий глаз чёрного цвета. Серые светлые брюки и поверх этого очень широкий серый фартук в цветных пятнах.
Фартук против акварели и гуаши - одежда остаётся чистой.
Он подошёл к Акире за образом.
[id414621798|Skai]
Скай оказывается довольно простым пареньком. Сначала лису кажется, что его сейчас попросту пошлют. Даже уже хотел было сам извиниться и перевести все в шутку, но уверенности предавало почему-то осознание, что с этим шакаленком они довольно близко знакомы. Не так, как запрещено было бы ученику и персоналу, а попросту прошли слишком многое. Спасали свои жизни, делили одну сигарету на двоих, выплескивали энергию и эмоции в спарринге. Многого стоит просто осознание, но сейчас своим согласием младший как бы подтвердил степень доверия к господину Тэкео.
И тот с улыбкой принимает чужой ответ, указывая на свободный стул перед собой. И никакой мольберт не нужен, перед ним чужая кожа. Без изъянов, кажется, словно чистое полотно. Мужчина кивает что-то на китайскую речь, случайно выдергивая из той пару слов и принимая на свой лад. Правда, желание его соотнеслось совсем случайно с чужим требованием, так что материал был подобран специально, чтобы смылось после хорошего душа. Придется потереть, конечно, но даже в шутку лис не решился предложить с этим помощь потом. Мало ли как другие поймут его выражение, а шакал еще и на зло согласится. Слухи по всей школе, что секретарь совращает шакаленка, ему не нужны.
— Не двигайся, — протирает чужую кожу влажной тканью от пота, стирает словно все ненужное и отчищая для покрытия. Воду приходится набрать сходить, но Тихиро делает все слишком быстро и умело, так что сомнений нет, как он желает поскорее начать. И вот, момент настал.
Вместо кисти в руке палитра с намешанными им же красками. Оттенки темные, благородные, а в углу немного бледного, словно белый был и вовсе лишний.
— Пожеланий, надеюсь, нет, — говорит со смешком и склоняет голову к плечу, посматривая через чужое плечо. В отражении окна первокурсник мог увидеть неясное отражение их, но не больше. И только потом узнать, что же сотворил лис, — я все равно уже все придумал.
Пальцем набирает цвет и проводит первую линию. Материал слегка влажный, холодный, не получается полностью прогреть. Кожа Ская покрывается заметно мурашками, но на это мужчина ничего не говорит. Продолжает намечать контуры, как будто делает эскиз. Ведет по позвонкам, спускаясь к пояснице и вновь вверх. Не отвлекается, даже ни на секунду взгляд серьезный не переводит, продолжая вырисовывать то, что представилось в голове. Пытается передать так, как ему хочется. Каждую каплю, каждую черту, чтобы та была полностью его.
Вырисовывается контур зверя, клыкастого с прищуром глаз. Постепенно наполняется цветом, передавая каждую черту. Еще немного, проблески шерсти. Шакал на теле шакала — смешно ведь, но почему-то ему очень хочется передать именно это. Животное на свободе, среди высоких деревьев и полной луне, заполоняющей небо.
— Надеюсь, тебе понравится увиденное, — безэмоционально, чтобы и предположить ничего было нельзя. Вырисовывая кончиком пальцев последние штрихи, клыкастую пасть и вздернутые вверх уши, капли крови, стекающих с морды. И прикасается к основанию шеи, вырисовывая пластом иссиня черное небо, а потом брызги белой краски, словно созвездия на ночном небе.
Вытирает руки о ткань, краску стирая с пальцев. Берет использованную палитру, баночку с водой, и ступает к раковине. Молчит, не говоря ничего. Возможно, здесь и не нужно больше ничего.
— Хм? — Куними обернулся к подошедшему сзади парню. — Думаешь? Но если рисовать там кровь... Хотя, знаешь, да, пожалуй.
Это предложение вызвало желание дополнить картину еще одним образом. Кровь ведь не может быть просто так? И теперь в шипах бьется серый воробушек, маленький и незначительный, но страстно стремящийся снова летать. Вот только не понимает, глупенький, что с каждым своим взмахом крыла лишь глубже забивается в сплетение шипов... Как и Куними, что бы ни сделал, кажется, что только глубже увязает в проблемах.
— Спасибо за идею. И, пожалуй, за толчок к ее воплощению.
"Хотя мне и стыдно немного, что кто-то это видит".
— Акира Куними.
Этого достаточно, как считает Куними — они не на уроке, а на кружке, где можно немного расслабиться и забыть о курсах, факультетах и прочей ерунде, тем более что кулон с драконом, висящий на его шее, словно табличка над головой — "Дракон. Тут дракон". Захочет — представится по форме.
— А [id265866594|т]ы что рисовал?
Вопрос немного личный и даже, наверное, в некоторой степени наглый, но логичный — ты видел мой рисунок, я хочу видеть твой. Аки вытягивает шею, пытаясь из-за плеча незнакомца разглядеть холст на случай, если тот решит его сразу перевернуть и спрятать.
Если бы Ронан, как и Петя, был электрокинетиком, то наверняка сейчас бы покалывал любимого слабыми разрядами. И дело было не в том, что он прямо смущен. Рассматривая этих увлеченных студентов, он вспоминал то, что происходило в кабинете совсем недавно. Скорее... Слегка на взводе.
— Рисовать? Может, мне просто лечь на твоём столе и... — тут грезящий делает намеренную паузу, позволяя додумать фразу самостоятельно, а затем заканчивает— И приснить что-то?
Звучит, конечно, рискованно. Вечный ураган, Ронан скорее очередную катастрофу из сна вытащит, чем действительно что-то стоящее. Но карандаш в своих пальцах вертит, задумчиво поглядывая на него. Может и правда попробовать. Глядит на Петин рисунок, пытаясь понять, что же тот там нарисовал, и в тоже время обдумывает то, что возможно, хотел бы создать. Идея с грезами сейчас кажется уже не такой провальной, тем более, если Петя разрешит немного полежать на его коленях. Всяких разных чувств слишком много — это и нервозность, и всепоглощающее восхищение, кажется, даже страх где-то имеет место быть. Клубок слишком непонятный даже для самого Ронана. Взгляд его теперь задумчиво и направлен как бы в себя, но затем Линч оживает. Подтянув к себе листок бумаги, он устраивает его на столе рядом, что-то схематично на нем вычерчивая. Постепенно становилось ясно, что это ничто иное, как созвездие Большой Медведицу. Ронан ухмыльнулся, глядя на единорога, а затем дописал:"Покажи ещё раз". Листочек оказался прямо в руках Гордона, пока сам Линч, все ещё улыбаясь, решил пару раз поцеловать веснушчатую шею.
[id497781441|Золото мое]
Когда Акира повернулся к нему, пришлось чуть отодвинуться.
– ...Думаешь? – Илларион коротко кивнул. Пока паренёк говорил, грифон его рассматривал. Раньше казалось, что ровный пробор посередине это удел лохов, но Акире из-за формы черепа эта тревожная жуть шла.
«Я могу к этому привыкнуть. Не лучше разделений на листе лимона»
Желание переделать пробор он в себе подавил очень быстро. Оно искрой мелькнуло и пропало.
Ещё его удивило, что этот дракончик так легко согласился дополнить образ с его подачи. Он отдавал себе отчёт, когда предлагал его, что высокомерные драконы просто так ни на что не ведутся. Значит что-то реально зацепило [id403922821|Акиру].
– Превосходно, – после поправок сообщил он ему. Собственный взгляд чуть ожил от контакта.
– Теперь и я увидел, чего не хватает мне в моей.
– ...Акира Куними, – зачем-то представился паренёк.
«Я знаю», – оставил грифон при себе.
– Илларион Арквита.
Он повернул мольберт.
«Будешь моим другом?» – не успел он спросить.
– Пустыню, – ответил, переместив поближе банку с водой и палитру. Братишка настаивал.
«–Заведи. Познакомься. Я не смогу быть всем для тебя. Быть под рукой. Не дичай~»
«–Хорошо. Заведу..Но ты – мой вечный заряд..»
Самыми тонкими кистями, почти точкой нарисовал Ил у левого нижнего края чёрную фигуру в капюшоне. Фигура несла два факела, перекрещенные крестом "Х". Ил так словно нёс запрет в руках. Или одну неизвестную.. В самом левом краю, где туман был густой, разместились те самые тернии цвета грязной земли.
Фигура сожжёт всё.
Ей в пустыне не нужны растения.
Ей в пустыне годен лишь серый пепел.
Сожжённое упокоится.
Сожжённое страдать перестанет.
Так работала его пустота. Скука.